Каменск-Уральский, известный как суровое сердце российской промышленности, с его заводскими гудками и лязгом металла, обретает новое звучание благодаря молодому художнику Данилу Козлову. Для него звуки индустрии — не просто шум, а настоящая партитура. В своём проекте «Данил Вол» он преобразует грубую эстетику цехов, заковывая её в металл и возвращая городу в виде монументальной скульптуры. Мы поговорили с автором о том, почему не стоит покидать промышленный город, зачем на бронзе оставлять следы сварки и может ли кусок ржавой стали стать символом уральской идентичности. Узнать больше о проекте можно на K-Ur.Info.
— Данил, расскажите о себе и о вашей жизни вне профессии. Когда и как вы впервые пришли в искусство?
— Я — автор художественного проекта «Данил Вол», с помощью которого делаю первые шаги на современном арт-рынке, продвигая свои идеи через скульптуру. В своей юности я всегда ощущал общее настроение среди молодежи, внушаемое старшими: что из нашего города нужно бежать, а работа на заводах — это поражение. Я не разделяю этого взгляда. Мне всегда казалось, что жизнь начинается с человека, и не стоит винить обстоятельства в своих трудностях. На любом предприятии можно найти уважение и хорошую жизнь, если ты готов отдаться делу и проявлять инициативу. Я по-прежнему живу в Каменске-Уральском, работаю в своей мастерской и посвящаю свои скульптуры промышленной идентичности родного края, который не всем по плечу. Я органически связан с этой индустриальной средой и не намерен её покидать.
— Как вы пришли к скульптуре?
— Мой путь к скульптуре начался с двух главных факторов: жгучего интереса к созданию физически ощутимых объектов и страха. Интерес возник от соприкосновения с литературой и пластической анатомией. Я начал замечать закономерности, позволяющие разбирать любую форму на понятные блоки. В результате я очень быстро понял, что занятие пластическими формами не просто ремесло.
— Как вы опробовали свои знания на практике?
— Сначала это были вёдра с красной глиной и лепка бюстов в ванной, где я искал нужные пропорции. Спустя несколько месяцев в этой «кузнице» я осознал, что не удовлетворю свой голод. Я нашёл выход в современном искусстве, где идея важнее материала. Мне пришлось преодолеть внутренний барьер, что было непросто. Я искал разные техники, ждал поддержки от наставников, и в конечном итоге самым надёжным средством преодоления барьера для меня стал банальный страх.
— Как индустриализация повлияла на ваше восприятие мира в детстве? Была ли у вас осознанность, что эта среда может стать источником вдохновения?
— Мои работы обрастают внутренней мифологией. Новые открытия происходят от переосмысления старых находок. Работа над одним образом даёт почву для другого, и скульптуры обрастают единым визуальным языком. Я не привязываю их к конкретным местам: в них я передаю суть своего опыта и наблюдений.
— Вы создаёте произведения, которые отражают контраст между машинной логикой и первозданной природой. Как этот контраст проявляется в ваших работах?
— Мои работы находятся в постоянном конфликте. Прогресс и динамика не рождаются в застое. Я добавляю противоречия между геометрическими линиями и витальными формами. В зависимости от концепции я решаю, где формы конфликтуют сами с собой, а где этот конфликт выходит за рамки, становясь пространственным.
— Чувствуете ли вы, что ваши скульптуры обретают характеры и мифологию?
— Да, мои работы формируют свой небольшой лор. Они обрастают закономерностями и визуальным языком. Однако я не привязываю их к географическим точкам, а передаю выжимку из общего фона моей жизни.
— Что для вас значит «быть уральским художником» сегодня?
— Быть художником на Урале — это уникальная возможность. Мы находимся на этапе активного формирования арт-сцены и экспериментов. Урал становится потенциальной точкой прорыва, и каждый художник может вывести свои идеи на новый уровень.
— Вы говорите о «неоавангардном прочтении рабочей эстетики». Расшифруйте это понятие.
— Это пока лишь набросок к будущему направлению в современном искусстве. Я хочу подчеркнуть, что производственная тематика органично вписывается в современное искусство. За Уралом есть возможность изменить восприятие рабочей эстетики.
— Какую роль играют несовершенства материала, швы и сварка в вашем искусстве?
— Красота рабочего процесса важна. Я оставляю следы от машинки на поверхности. Это индикатор человечности в наше время машинного труда и отражение игры светотени на «неидеальной» текстуре.
— Ваш стиль опирается на нон-финито мастеров Возрождения. Какую «незавершенность» ищете вы в металле?
— Оставляя шероховатость на металле, я показываю борьбу автора с сопротивляющейся материей. Моя «незавершенность» — это момент напряжения, когда форма уже родилась, но энергия её создания всё ещё пульсирует на поверхности.
— Для кого вы создаёте свои работы: для жителей Каменска-Уральского или для столичного зрителя?
— Я посвящаю свою работу уральскому зрителю. Конечно, выставки в разных городах важны, но весь мой пыл я хочу отдавать именно в Свердловской, Челябинской, Курганской и Тюменской областях.
— Если одна из ваших скульптур будет установлена на главной площади Каменска-Уральского, какой она будет?
— Я мечтаю установить огромную фигуру, олицетворяющую преодоление. Она станет маяком надежды, напоминанием о том, что трудности временны. Но реалистичный вариант — небольшая инсталляция, подчеркивающая местную идентичность.
— Если бы вы не стали скульптором, кем бы вы были в этом городе?
— Я мог бы стать инженером, геологом или историком. Эти профессии требуют внимания к деталям и любви к фактуре. Но моё призвание — быть посредником, видеть красоту в неожиданном и говорить о вечных вещах на языке современности.